страница 8

В 8 ч. 50 м., когда северо-западный мыс Мечигменской губы был по правому компасу на N, мы взяли высоту солнца для определения его долготы, оказавшейся в 188°59’57″О. Чукчи называют его Яндагай. Вскоре приехали и чукчи на трех байдарах из селения Люгрень со старшиной Тельмуургин. Они были точно такие же, каких мы видели в губе Св. Лаврентия, и ничего с собой не привезли, а, кажется, были на промысле за китами. Увидев нас, они подъехали, но скоро отправились домой, обещаясь доставить нам оленей, которые, по уверению их, были весьма близко.

После полудня сделалось весьма тихо, глубина была 11 сажен, грунт—песок с камнем, и мы с 4-х часов легли ко входу в Мечигменскую губу. Глубина постепенно уменьшалась, и в ½9-го ч. сделалась 5 ½ сажен, почему мы поворотили на другой галс и легли вдоль берега к NО и ОNО. Глубина сначала увеличилась до 6½ сажен, но потом опять уменьшилась до 6, и мы тогда легли на якорь; грунт—черный песок. В 9 ½ ч. селение Люгрень было от нас на NО 32°, а NО, мыс, называемый по-чукотски Яндагай на NО 64°. В 7 ч. вечера умер у нас, заболевший на боте во время перехода от Ситхи до Уналашки цынгой, плотник Степан Наумов. От самой Уналашки он ежедневно получал суп из английского мяса с бульоном, пиво и лимонную кислоту, но час от часу становилось ему хуже, конечно, от холодного и худого воздуха в Ледовитом море, и все старания сохранить ему жизнь остались тщетными.

Поутру в 7 ч. приезжали чукчи для промена нам своих орудий и проч., причем старшина Гельмуургин уверял, что за оленями ушли еще накануне, и что они должны быть уже скоро. В 1-м часу пополудни капитан, я и еще некоторые офицеры поехали в селение Люгрень, бывшее не далее как в ¼мили от берега, и расстояние от которого до шлюпа оказалось 4¼ мили. Берег состоял из песку с мелким камнем, и как не было буруна, то пристать к оному было весьма удобно. Селение, построенное на возвышенности, состояло из двух отделений, разделявшихся отлогостью, за ним внутрь берега было болото и несколько озер соленой воды. В самом же селении находилось как летних, так и зимних юрт до 40. Первые были точно такие же, как и в губе Св. Лаврентия, только обширнее, а последние — до половины углублены в землю, тогда как другая половина обложена дерном и засыпана землей. Внутри сделаны для поддержания юрты переклады и подпоры из выкидного дерева и китовых ребр, часть пола выстлана досками, вход же сверху, помощью небольшого люка. Здесь мы видели весьма много жертвенников, таких же как и в губе Св. Лаврентия. Чукчи охотно приглашали нас в свои юрты и просили садиться на кожи, разостланные на месте их спанья. Старшина Тельмуургин в своей юрте показывал нам чукотскую пляску как мужчин, так и женщин, из коих последние делают жесты руками, кривляясь всем телом и лицом, а первые, вдобавок к сему, несколько припрыгивают в такт песням, похожим на алеутские. Музыка сих чукочь состояла также из бубен, в которые они били маленькой палкой из китового уса или дерева. Мы видели также пляску детей, которая нисколько не разнится от той, какая в обыкновении между американцами в Зунде Коцебу и которую я уже описал выше.


<< пред     Стр. 8     след >>

0