Глава IV — Балтийский Ллойд

Глава IV

  

Плавание от Рио-Жанейро до мыса Доброй Надежды и оттуда на юг для открытий. —  Прибытие в порт Жаксон. — Некоторые замечания о сей стране и об английских колониях в Новой Голландии.

 

При оставлении Рио-Жанейро мы имели 10 человек больных. Таково было влияние бразильского жара и воздуха. К счастью, из сего числа не было ни одного трудного, почему они все скоро и оправились. Мы плыли при тихой погоде; только ночью несколько раз сверкала молния.

С 26 ноября по 18-е следующего месяца мы продолжали наше плавание большей частью при умеренных ветрах и жаре от 17 до 20 градусов; часто шел дождь, сопровождаемый иногда довольно сильными шквалами и порывами, и мы несколько раз разлучались с «Открытием». В продолжение сего времени выбросили у нас еще 54½ пуда испортившихся сухарей.

При крепком ветре с порывами от юго-юго-запада и облачной погоде 18 декабря, в первый раз по выходе из Рио-Жанейро, увидели мы альбатросов. В сей же день, достав из трюма воду, запасенную нами в сем порте, мы нашли ее весьма кислой, почему телеграфом о сем уведомили начальника экспедиции. Капитан наш просил его зайти к мысу Доброй Надежды как для перемены воды, так и для того, чтобы вытянуть ослабший такелаж и перевязать к большей широте другие паруса. Шишмарев представлял, что для сего довольно трех дней в Столовой губе, откуда во всякое время можно свободно выйти, а между тем служители воспользуются свежим мясом. На это с «Открытия» отвечали, что когда сделается тише, то Васильев будет просить нашего капитана к себе. Поутру 19-го стихло, и «Открытие» сделал нам сигналы сначала приблизиться, а потом просил к себе обедать.

В полдень, окончив обсервацию и вычисления, капитан нашего шлюпа и я отправились на «Открытие». Там Васильев объявил свое намерение не заходить к мысу Доброй Надежды, представляя, что вследствие предписания нам надобно итти еще к югу, а чтобы скорее поспеть в порт Жаксон, то не должно терять нисколько времени и что у него вода весьма хороша, на нашем же шлюпе могло испортиться ее только несколько бочек, к тому же у него все служители были здоровы. Вечером мы возвратились домой. Ночью спустили у нас бом-брам-стеньги в росторы, переменили брам-стеньги и подняли штормовые по причине, что в больших широтах бывают крепкие ветры и бури. Сего же числа по приказу командира шлюпа за усердную службу нижних чинов команде выдано было в награждение третное жалованье, а некоторым замеченным слабее, — по червонцу.

22-го во время штиля, несколько позже полудня, натуралист наш и штурман ездили на ялике для испытания теплоты морской воды.

Течение моря примечено по правому компасу прямо на север, пол-узла в час. В это же время я делал опыт над пустой бутылкой, закупорив ее сколько можно крепче, я залил пробку сургучом и опустил на глубину до 70 сажен. Вытащив, мы нашли ее полную соленой воды, и пробка была заткнута обратно, сургучом книзу.

В 7 ч. утра увидели берег Африки около мыса Доброй Надежды, а в полдень пеленговали Столовую и Львиную горы и явно держали туда при умеренном северо- западном ветре. Поверив ход хронометров и определяя место шлюпа на карте, мы спустились, к общему сожалению, от мыса Доброй Надежды к югу, для открытий, во льды.

С полуночи при облачной погоде и дожде подул риф-марсельный ветер с порывами и к утру так скрепчал, что мы должны были взять все рифы и закрепить крюйсель. Волнение было велико. Тут в первый раз мы увидели китов, во множестве плававших около нашего шлюпа.

В полночь вдруг сделалось маловетрие, а вскоре и штиль. При большой зыби от запада шлюп качало нестерпимо. Небо обложилось густыми облаками, и пошел дождь. К утру задул северо-северо-восточный ветер; перейдя к северо-северо-западу, он стал мало-помалу крепчать и вскоре обратился в шторм.

Идя на фордевинд, мы принуждены были иметь только рифленые грот-марсель и фок. Дождь лил сильный, с громом и молнией, и такелаж наш был несколько ослаблен. В продолжение большой качки ночью ослаб он еще более, и малейшая неосторожность могла бы подвергнуть весь рангоут разрушению.

27-го с 6 ч. вечера до 10 утра продолжался жестокий штормовый порыв, походивший на ураган до того, что нельзя было стоять наверху, не державшись. Некоторые из служителей, оплошавшие, были снесены на палубу и сильно ушиблись. Мне еще не случалось видеть подобного ветра; стоя против него, нельзя было ни глядеть, ни дышать свободно. Визг и треск такелажа и рангоута были ужасны. У нас отдали грот-марса-фал. Люди стояли на брасах и стаксель-фале. Один догнавший нас вал хлынул в корму, залил каюты и палубы, и все там бывшее поплыло; свиньи, овцы и множество кур от соленой воды подохли. В 10 ч. стало тише. Гром и молния, бывшие над нашей головой, удалились, и дождь перестал.

В полдень снова подул крепкий ветер с порывами, и полил дождь. Термометр упал до 12¾°.  К ночи стало яснее, ветер тише, и мы прибавили парусов.

29-го буря затихла, и настал штиль, но качка продолжалась с такой силой, что ни ходить, ни стоять без лееров было невозможно и при брании высоты солнца должно было привязать себя к борту.

30-го в 10 ч. вечера при брамсельном ветре видели мы метеор: с высоты 45 сажен летел огненный шар, в диаметре около одного фута, и через 10 секунд с треском рассыпался около нас, на высоте 10 сажен.

31-го ветер засвежел, начали находить шквалы, и мы принуждены были убавлять парусов.

Новый год встретили мы сильной грозой с дождем. Часто находили шквалы, и за одним из них, весьма жестоким, последовал град, продолжавшийся около часа; мы были принуждены убрать паруса и отдать грот-марса-фал.

Погода сия продолжалась пять дней и к 6 несколько стихло, так что мы могли вступить под паруса.

В течение сего времени была у нас сильная качка, ночью мы показывали свои места фальшфейерами; тогда же случилось, что плывший кит пустил фонтан и, взяв выше нашего шлюпа, облил палубу.

6-го мы несколько отдохнули, и хотя ветер затих, но наступавшие иногда шквалы и дожди заставляли нас опасаться новой бури. Между тем шлюп наш продолжало качать с такой силой, что 10-го волнением разбило совершенно висевший на боканцах наветренный ялик, выломило около гакаборта, с наветренной же стороны, две доски, сдвинуло камбуз на сторону и бывшего на вахте мичмана Шишмарева больно ушибло, бросив его по ветру на пушки.

Опасения наши сбылись, и 11-го числа вскоре пополудни сделался жестокий шторм, так что мы закрепили фор- и грот-марсели, а фок и грот взяли на гитовы. На ночь, следуя «Открытию», привели бейдевинд на правый галс. Пока не исполнили сего, то румпель гнуло с такой силой, что мы положили на него шкалы и заложили руль-тали, спуская для сего человека за борт в тиммерманских брюках. Иногда шел дождь, и мы для показания своих мест жгли фальшфейеры. В самую полночь шлюп «Открытие» перестал отвечать. Мы полагали посему, что он ушел вперед, и на рассвете также его не видели даже с салинга.

Уже четыре дня как мы опять протянули на шканцах леера, иначе ходить было невозможно, ибо шлюп ужасно качало, било русленями, и мы совсем ничего не варили, а ели как ни попало. Сколько ни выносили из кают воды ведрами и ушатами, но оные беспрестанно вновь заливались, и мы при шуме плавающего в соленой воде скота, ужасного скрипа шлюпа и качания помп, днем с огнем сидели, закупорившись в каютах. С полуночи сделался сильный шторм с жестокими порывами, и мы лежали бейдевинд под одной рифленой штормовой бизанью, а на рассвете увидели далеко впереди шлюп «Открытие» и около нас много китов.

К полудню ветер постепенно стихал, мы несколько спустились, прибавляя парусов, и держали полный бейдевинд, но волнение продолжалось. Заметив, что при штормах на фордевинде грот- и бизань-топы погнуло вперед, мы заложили назад по двое сей-талей.

Продолжая плавание при брамсельных ветрах, мы увидели 15-го числа, в 5 ч. вечера, к востоку, что-то похожее на берег, цветом красноватое и довольно высокое. С «Открытия» телеграфом спросили у нас, не видим ли мы берега. Мы отвечали, что видим, но сомневаемся в его истинном существовании по причине довольно большой пасмурности. В самом деле, пройдя несколько, мы уверились, что явление сие происходило от тумана. Мало-помалу начало стихать, и 23-го мы уже могли испытать теплоту морской воды. Термометр показал: на глубине 200 сажен 9½ °, на поверхности воды 10 °, а на воздухе 12½°.

Вечером капитан и я ездили на «Открытие».

Около вечера 25 генваря начали опять находить шквалы, и мимо нас несло много травы.

Вечером 1 февраля мы видели множество китов и морской травы и еще птичку, похожую на кулика. 4-го опять испытывали теплоту воды и нашли: в глубине 200 сажен 6 °, на поверхности 10¼°, а на воздухе 10°. Ночью во время тумана разлучились с «Открытием», но поутру снова соединились.

В полдень 5-го видели морских черных птиц, бурных и касаток.

7-го, в 5 ч. утра, нашла зыбь от юго-запада и произвела весьма сильное, неправильное волнение, которым при маловетрии шлюп ужасно качало. Однако, невзирая на сие, мы ездили на ялике обедать на «Открытие». В сей же день видели стадо морских куличков, летевшее к северо-востоку.

10-го лил проливной дождь, и мы заметили, что морская вода, имевшая с 6 -го числа цвет зеленоватый, сделалась опять синей. С полуночи подул свежий риф-марсельный ветер с порывами, и мы принуждены были взять у всех парусов рифы. Волнение было сильное; шлюп «Открытие» под одним грот-марселем уходил вперед. Между тем ветер крепчал, а мы к нашим парусам не могли ничего прибавить, ибо и так уже несли их не по ветру. В 10 ч. утра «Открытие» ушел вперед и скрылся; не могли ничего убавить, ибо нес только один рифленый грот-марсель. Этого, как я упоминал еще выше, мы ожидали при самом выходе из Кронштадта. При столь видимой разности в парусах и в тяжести, лежавшей на снастях н рангоуте, мы же еще и отставали. Кроме сего, облегчая служителей, мы брали рифы тогда, когда уже невозможно было нести парусов без большого вреда, а «Открытие» делал сие всегда заблаговременно, до усиления ветра. Когда у него по силе ветра взято уже было у марселей по 2 и 3 рифа, мы принуждены были нести брамсели, почему разность в работе для команды была весьма ощутительна.

11-го начали опять находить шквалы с дождем, а с полуночи сделался ундер-зейль с жестокими порывами, так что при взятии всех рифов должно было отдать грот- и фор-марса-фалы. Волнение сделалось весьма сильное и с такой силой качало наш шлюп, что в каюте и в палубе опять все заплавало, и мы беспрестанно отливали воду помпами и ведрами. К полудню затихло, но вдруг к 7 ч. вечера нашел неожиданно жестокий штормовый порыв с градом и продолжался около часа. У нас отдали марса-фалы, а крепить их не было возможности. Скоро стало стихать, и мы подняли марса-фалы, но с полуночи начали опять находить шквалы от юго-запада. К утру сделалось тише, и мы по возможности прибавили парусов.

С 13-го стали дуть умеренные ветры, а 15-го, в 5 ч. вечера, мы увидели, при пасмурной погоде берег Новой Голландии и стали держаться к северу; бросая лот на 170 сажен, не доставали дна; ночью подняли брам- и бом-брам-стеньги с их реями, а в 4 ч. утра усмотрели на высоте огонь, показывавшийся через полторы минуты и светивший 15 секунд. Это был маяк, построенный у входа в порт Жаксон.

На рассвете он открылся нам вместе с берегом, и мы тотчас к нему спустились. Подняв гюйс на фор-брам-стеньге, при пушке, мы потребовали лоцмана и вскоре подняли кормовой флаг.

Лоцман не замедлил приехать и повел нас в порт к городу Сидней. В 11 ч. мы прошли южный мыс и взяли курс SWtW ½, а около 12 подошли к острову Пейчгет.

В начале 1-го часа, когда, по словам лоцмана, для призыва капитана над портом выпалили из пушки, приехал к нам немедленно бывший в сем звании английский лейтенант Пайнер, который от имени губернатора поздравил нас с благополучным приходом, сказывая притом, что они давно уже получили извещение от своего правительства о нашем к ним прибытии и, видя нас одних, спрашивал о другом шлюпе. Мы отвечали, что надеялись его уже найти здесь, по превосходному противу нас ходу, и что четыре уже дня, как мы с ним разлучились в жестокий шторм.

В час пополудни мы пришли в гавань города Сидней и, став там фертоинг, на глубине 6 сажен, на иловатом грунте, спустили тотчас все рассохшиеся гребные суда.

Порт Жаксон может почесться превосходнейшей гаванью, устроенной самой природой. Вход в него несколько приметен по отрубистому мысу, лежащему на северной его стороне. Впрочем, и к северу и к югу от Сиднея весь берег почти ровный, средней высоты, так что отыскать порт можно только по наблюдению широты. Вертящийся маяк, устроенный в 1816 году на южной стороне входа, есть самая отличительная примета, по которой уже нельзя ошибиться во входе. Если в порт плывет судно, то еще за 4 или 5 миль выезжает к нему лоцман, но кто бывал уже один раз здесь, тот верно в другой войдет и без него, ибо вход весьма чист, кроме одного камня, покрываемого только в большую воду, но и тогда оный приметен по буруну, бывающему вокруг него. Глубина порта достаточная. При маяке находится телеграф, извещающий город о приближении судна от севера или юга и о его величине, а на половине дороги от входа встречает оное капитан порта и привозит с собой правила для всех приходящих судов, как делается обыкновенно в колониях. При входе в порт, в 6 или 7 милях от берега, мы не доставали лотом 150 сажен, а за 2 или 3 мили глубины было 36 сажен, грунт — крупный песок с ракушкой. Впрочем, пройдя узкость, на якорь становиться везде удобно, а по нужде можно и в самом входе. Течение здесь во время прилива и отлива действует слабо; берега, как я уже сказал, с обеих сторон ровные, средней высоты, а потому нечего опасаться шквалов или переменного ветра. Мы выходили из порта при самом тихом ветре без всякой опасности. Длина залива 7 миль, и если итти все одним курсом, то на гребном судне можно войти в рукав, ведущий к городу Парамате.

Мы переменили курс, взяв оный влево, и увидели город Сидней в узкой и маленькой губе, где мы и стали, у самого дома капитана Пайпера, фертоинг, так что можно было положить сходни, и мы явственно слышали все что говорили у него в доме. Глубина под нами была 6 сажен, грунт — ил. В постановлении обязывается всякое судно, пришедшее сюда на рейд, для благоденствия новой колонии, платить по 7 фунтов стерлингов, что и мы сделали, без позволения губернатора никого к себе на судно не принимать, рейд не сорить и за командой иметь на берегу свой присмотр.

Между тем шлюпа «Открытие» в порту еще не было, да и с телеграфа его не видали в море.

Поутру капитан нашего шлюпа со всеми офицерами был у губернатора Новой Голландии генерал-майора Маквари. Он принял нас весьма ласково и при объяснении о нашем салюте согласился отвечать равным числом выстрелов, в рассуждении же места для нашей обсерватории предоставил его на выбор капитана Шишмарева, который отложил сие до прихода шлюпа «Открытие». Натуралисту тогда же был выдан билет для свободного входа во все места, а для поездки на Синие горы даже хотели дать ему лошадей и провожатых. Дом генерала Маквари построен из мягкого камня, и все принадлежности к оному отделаны с чистотой, свойственной англичанину. Против дома его находится большой зеленый луг, на котором бегало много двуутробок и какаду у дома же стоят в карауле английские солдаты.

Узнав мою фамилию, он очень интересовался о моем брате и просил, чтобы сколько можно чаще его посещали, и рассказывал, что езжал в России по почте и жил недолго в Астрахани. При сем случае припомнил он слово «подорожная», оставшееся неизгладимым в его памяти потому, что на всякой станции ее у него спрашивали. При своем 60-летнем возрасте он необыкновенно деятелен и всеми очень любим. В бытность нашу у него он доставил нам знакомство с английским лейтенантом Кингом, который уже довольно задолго до нас описывал на бриге весь берег Новой Голландии и Вандименову землю и о котором я буду говорить ниже.

Вместе с нами стояли на рейде: брандвахтенный бриг, с которого при захождении солнца, в половине 9-го для вечерней зори и в 6 ч. утра для утренней, всегда палили из пушки; двенадцать английских купеческих судов и одно французское. Сего дня отвязали у нас все паруса для поправления и посылали людей с лоцманом за свежей водой.

В 7 ч. утра английский бриг и трехмачтовое судно вступили под паруса и пошли в Англию; они предлагали взять от нас письма, но мы по краткости времени не успели сим воспользоваться. В половине 9-го часа от нас салютовали крепости 21 выстрелом, и она отвечала равным числом.

Вечером 18-го мы ездили на берег осматривать город, между тем как на шлюпе наливали воду, издержанную в нижнем лаге. В половине 10-го часа утра пришел шлюп «Открытие» и, став поблизости нас на якоре, салютовал крепости 21 выстрелом тем же порядком, как и мы.

20-го в час пополудни на оба наши судна приезжал Маквари, на своей шлюпке под английским гюйсом, и еще несколько других чиновников. При отъезде губернатора с обоих наших шлюпов салютовали по 13 выстрелов. В 3 ч. мы снялись с фертоинга и перешли вместе с «Открытием» на средину фарватера на глубину 8 сажен, грунт — ил. Начальник экспедиции избрал место для обсервации на северном берегу порта, где нам сверх сего было позволено рубить безденежно дрова. По сей причине оба шлюпа перешли еще ближе к избранному месту, куда по установлении палаток перевезли хронометры и инструменты и начали их поверку и наблюдения.

Здесь мы сделали сигналы на случай отправления гребных судов к описи новооткрытых мест, или неизвестных берегов. Они состояли из 100 номеров, приличных для сего предмета и для извещения шлюпа в случае нападения «диких». Сигналы сии были утверждены капитаном и, сверх того, отдан им был приказ по предмету предстоявшего плавания путями до сего времени еще не известными.

Во время пребывания нашего в порте Жаксон все старшие чиновники и общество офицеров стоявшего там полка наперерыв старались приглашать нас к себе; особенно губернатор Маквари и его почтенная супруга принимали нас как своих. Несмотря на пожилые лета свои, почтенный генерал сей сам ездил с нами смотреть устроение здешнего маяка, также в города Парамату и Виндзор, из которых первый находится от Сиднея в 18, а второй в 40 милях. Нам старались доставлять всевозможные увеселения и занятия. В Парамате встретила нас супруга губернатора, нарочно туда прежде нас отправившаяся, и поместила всех в своем доме. Стараясь предупреждать нас во всем, она под видом простых разговоров выведывала, какие кушанья наиболее любят русские, когда, в какое время завтракают и т. п., и все это делалось в наше угождение. Пробыв в отсутствии четыре дня, мы возвратились и нашли у себя на несколько дней сряду пригласительные билеты к обедам, которые всем нам уже так наскучили, что по нужде и необходимости собиралось наших офицеров с капитанами не более четырех или пяти человек, хотя мы вполне чувствовали все желание гостеприимных англичан угодить нам. Обеды сии при всей ласковости хозяев сделались для нас, от непривычки, весьма утомительными и отрывали часто от должности, особенно от астрономических наблюдений.

Город Сидней стоит на южной стороне порта при небольшом заливе, называемом Сидней, расположен более по морскому берегу, окружен ровными, покрытыми зеленью окрестностями, имеет много прекрасных домов и чистые довольно пространные улицы. Губернатор занимается особенно постройкой казенных зданий, которые в самом деле прекрасны и внутри необыкновенно чисты. Сему весьма способствует новоголландский песчаный камень, употребляемый на строение; его весьма легко пилить гладкой пилой с водой, ломать и отесывать для постройки. Можно сказать, что из него состоит вся Новая Голландия. Для строения же употребляются здесь ссыльные из Англии в Ботани-Бей.

Парамата стоит при небольшой речке, впадающей в порт Жаксон. Город не велик, построен на ровном месте, по плану и правильно, с прекрасными домиками, садами и дорогами, и очень скоро распространяется.

Виндзор есть маленький городок при реке Гавкабури, текущей из Синих гор и впадающей в Бронен-Бей. Около марта месяца бывают здесь сильные дожди, отчего река сия поднимается иногда слишком на 70 футов. Она имеет тогда весьма сильное течение и затопляет все окрестности Виндзора, унося с них хлеб, скот и все, что ни встретит. По рассказам жителей, она наводняется с такой скоростью, что иногда не успевают отгонять скот и убирать хлеб.

Зато после наводнения потопленная ею земля бывает чрезвычайно плодоносна, так что пшеница родится сам- 50, 80 и даже 120. По сей причине всякий, кто имеет там землю, не хочет переселяться в другое место. Нам случилось видеть у одного богатого помещика привязанный к окну дома бот, для того чтобы, в случае разлива реки, на нем уехать.

Климат в Новой Голландии прекраснейший, лесу разного рода в изобилии, животных и птиц множество, но воды очень немного. В Сидней она проведена из небольшого ручья и не доставляет обильного количества для города, а для судов должно ездить за нею и катать ее в бочках, на пространстве нескольких сот сажен, по каменьям, отчего бочки скоро ломаются. Таковое добывание воды для дальних путешественников весьма затруднительно, притом же река и ручейки от случающихся больших и продолжительных жаров летом высыхают, и тогда жители терпят большой недостаток в сей важной потребности. Впрочем, это случается не весьма часто.

Жителей во всей Новой Голландии полагают до 30 тыс. человек, включая в сие число и диких, которых считают до 15 тысяч, а остальные 15 составляют европейцы, в том числе я ссыльные. Губернатор старался развести лен из Новой Зеландии, где англичане имеют также небольшую колонию, из коей получают лес, лен и пр., и имеют там миссионеров.

Здешние дикари чрезвычайно худы телом, черны и безобразны, ходят совершенно без всякого прикрытия и по обычаям своим, кажется, более всех прочих отходят от человеческого рода. У них нет ни жилищ, ни шалашей; живут они днем у морского берега, где ловят ракушки, ночью же в лесу у огня, на открытом воздухе. Впрочем, они не злы, хотя лица их показывают противное.

Нам должно было запастись в порте Жаксон дровами и водой. Не много труда стоило рубить первые и возить из лесу на шлюпы, но доставление воды отнимало у нас много времени и было сопряжено с немалой работой. Между тем мы исправили к походу и выкрасили шлюпы, также поверили хронометры, переменившие против Рио-Жанейро свой ход.

В порте Жаксон познакомился я с английским лейтенантом Кингом, командиром военного тендера, плававшего каждое лето около Новой Голландии для подробной описи ее берегов и сделавшего в то время немалые успехи, что мы видели по показанной им нам карте.

Он по дружбе подарил мне небольшую коллекцию птиц и насекомых сего края, собранных им с тщательностью для себя, и которых теперь я сохраняю в моем кабинете.

Первое поселение англичан в Новой Голландии относится к 1788 году. Командор Филипс был послан для сего правительством в Ботани-Бей, но, нашед выгоднейшее против него место, сделал заселение в порте Жаксон и наименовал его Сидней. В то время англичане еще не знали всех произведений Новой Голландии, и потому все нужное для колоний привезено было на транспортах из Англии, даже и самая известка. С тех пор едва прошло 40 лет, а уже владения британцев в сей стране распространились за Синие горы, так называемые потому, что издали кажутся сего цвета.

Английские владения, о которых я говорю, лежат почти в средине острова, от восточного берега на 130 миль внутрь земли, и занимают также Вандименову землю. По части натуральной истории от английского правительства находятся здесь натуралист и лекарь (в нашу бытность Кунингам и Доналис), для которых пищи здесь весьма много, и они ежегодно отсылают свои собрания в Лондон. Менее всего известны им в сем краю, как кажется. Синие горы.

В рассуждении жизненных припасов здесь все достать можно, только не дешево. Мы готовы были выйти отсюда 10 марта, но по весьма дурной погоде с крепким ветром простояли долее.

Во время нашего пребывания в сем порте дули большей частью тихие и умеренные ветры, только весьма изредка были крепкие со шквалами и порывами, но погода почти постоянно стояла дождливая.

11 марта в 4 ч. пополудни приезжал на наши шлюпы генерал Маквари со своей фамилией, с многими чиновниками и дамами и провел у нас довольно времени. По отъезде его мы салютовали 13 выстрелами,

13-го перевозили обсерваторию с берега на шлюпы и приготовлялись к походу.

При тихом ветре от юго-востока и облачной погоде, в 5 ч. утра, стали вывертывать якорь, а в 6 ч. снялись с оного и, поставив все паруса, пошли в море. В три четверти 8-го снялся шлюп «Открытие» и салютовал крепости 21 выстрелом, на что было ответствовано тем же числом. Проходя первый мыс вправо от города Сидней, мы увидели на оном губернатора с адъютантом и еще некоторыми чиновниками, кои все, махая шляпами, кричали ура. На это со шлюпов было ответствовано нами и целой командой. В половине 11-го при штиле, противном течении и зыби, у входа близ Северного мыса положили мы якорь на глубине 10 сажен, грунт — крупный белый песок с ракушками.

К полудню задул ветерок от северо-востока, но мы не могли еще тронуться, и потому, для препровождения времени поехали после обеда все, кроме вахтенных офицеров, в прекрасную губу ловить рыбу. Успех был невелик, но хорош, и рыбы попадались большей частью редкие, с иглами и уродливые, которые и теперь в моем кабинете находятся. В 7 ч. утра при маловетрии между югом и западом, дожде и большой зыби с моря, следуя шлюпу «Открытие», снялись мы с якоря, поставили все паруса и буксировались в море. В 9 ч. при сделавшемся от северо-запада ветре, обогнули северный мыс входа, оставя буксир, стали держать SOtO и подняли все гребные суда.

После полудня подул брамсельный ветер и нашла зыбь от востока. К вечеру на западе был гром с молнией; вскоре пошел дождь, и гроза усилилась по всему горизонту.

Поутру гроза прошла, небо выяснилось, и наступила прекраснейшая погода при штиле и маловетрии с разных сторон. Мы испытывали в сей день теплоту морской воды; термометр показал на воздухе 18½°, на поверхности воды 17½ °, а на глубине 200 сажен 10 °.

 


<< пред     Глава IV    след >>                   Оглавление

Для связи