В фиордах Норвегии.

Калининград — Åрдалстанген.

 

 

Мы расстались с читателями после того, как наш сухогруз, после выгрузки в датском порту Хобро направился в порт Калининград, куда и прибыл через пару суток.

Суматоха началась сразу же после окончания работы портовых властей и их убытия с судна. Наши жены и дети уже томились в ожидании на проходной торгового порта и многие из нас, разумеется, поспешили на встречу с ними, чтобы провести их на судно. Но не тут-то было!

Оказалось, что на территорию порта могут пройти только иногородние родственники моряков, а родственников – жителей Калининграда на территорию порта не допускают, мотивировав это стремлением избегать несчастных случаев, так как моряки могут пойти в увольнение и встречаться со своими родными дома. Дичь полнейшая! У нас экипаж всего 7 человек и все они заняты на судне своими обязанностями, которых в порту погрузки более, чем предостаточно и поэтому отпустить кого-то в город на продолжительное время не было никакой возможности. Отпускали моряков, разумеется, но на пару-тройку часов, чтобы пополнили запасы товаров первой необходимости, а о том, чтобы ездить домой не могло быть и речи.

Никакие наши просьбы, пропустить наших любимых родных через проходную порта, не произвели на бдительных пограничниц никакого впечатления и проходная российского торгового порта – она же государственная граница нашего горемычного государства, осталась девственно-целомудренной и не нарушенной её же гражданами, родственниками российских моряков, которые в виду отсутствия своего торгового флота вынуждены работать по контракту на судах иностранных судовладельцев. Ну да кто бы и сомневался, что в родном Отечестве на тёплый приём, а уж тем паче, с хлебом да солью рассчитывать не стоит. А ситуация ещё усугублялась тем, что так как судно иностранное, то моряки хотя и граждане РФ должны были проходить на проходной не через обычный турникет, который охраняет служащий ВОХР, а через турникет с пограничниками. Причем оба турникета находятся на расстоянии трёх метров.

Поняв бесперспективность упрашиваний, решил прибегнуть к нашему традиционному безотказному оружию. Нет, это не то, о чем вы подумали.

Пограничницы сказали, что разрешение на пропуск может выдать только большой начальник. Пришлось топать к высокому начальнику, а его, как водится на месте не оказалось и потянулось время ожидания, моё – у дверей высокого начальника, наших жен с детьми – на проходной порта, моряков – кого с родными на проходной, а кто на вахте – на судне. Нет, не жалует наша Родина своих трудолюбивых граждан.

Наконец начальник прибыл в свой кабинет и мне разрешили к нему войти на приём. Объяснил ему ситуацию и прошу разрешить пропуск родственников на судно. Он, конечно, посочувствовал и посетовал на инструкции, однако в конце концов подпись поставил. Однако, это было ещё не все и пришлось побегать по другим кабинетам собирая необходимые печати.

Наконец после где-то четырех часов ожидания, беготни и энного количества в литровом эквиваленте, наши родные получили разрешение на вход на территорию порта.

При этом проходили мы на территорию порта через разные турникеты, мы через погранцов, а наши родные – через службу ВОХР. Причем кроме нас, за все время ожидания, через проходную порта не прошел ни один моряк, она больше напоминала тишиной мавзолей, чем некогда шумную проходную торгового порта, через которую в обоих направлениях беспрерывно сновали моряки и их родственники, кто-то кого-то встречал или провожал, кого-то задерживали в сильном во хмелю, кто-то бузил, а кто-то смущенно соглашался, и во всём этом чувствовался дух дальних морских плаваний, штормов, штилей и ураганов, туманов и знойных тропиков, загадочных южных созвездий, одним словом всего того, без чего не может быть морской романтики. Проходная производила унылое и отталкивающее впечатление и в ней только не хватало вывески типа, «моряк, помни, тебе здесь не рады».

Наконец наши оказались у нас на судне, где атмосфера разумеется была самая, что ни на есть праздничная, шум, гомон, топот по трапам, такой непривычный для судна после долгого морского плавания без захода в родной порт, запах дамских духов и прочей косметики, от которого у моряков первые часы кругом идёт голова, смех дам и крики детей, к которому чуть позднее примешивается запах добротного алкоголя и хорошего табака. В такие моменты моряки самые счастливые люди на земле, разумеется, после получивших подарки детей и крепкие и ласковые поцелуи жен.

К утру погрузка была закончена и мы, распрощавшись с нашими любимыми отдали швартовые и под пристальными взглядами бдительных пограничников отошли от причала и направились под проводкой лоцмана, по узкому Калининградскому морскому каналу на выход в Балтийское море. Через три часа в Балтийске, сразу после прохода «дуги», так называется участок канала в месте его пологого поворота, лоцман убыл с борта, а мы, увеличив ход пошли в Норвегию, как говорят моряки, в соответствии с предварительной прокладкой. Прокладка – это графическое изображение предстоящего маршрута судна на навигационной карте, выполненное в виде проложенных (проведенных твердо-мягким карандашом) курсов.

На морском переходе жизнь моряков ритмичная, потому что необходимо нести регулярные ходовые вахты через определенное расписанием вахт время, иными словами, пошла жизнь, деленная на вахты. Нас с чифом было двое судоводителей на судне и несли мы с ним каждый свои шесть часов вахты, через шесть часов отдыха. Не сладко конечно, однако мы были молоды, энергичны и чертовски любили море и свою морскую жизнь, ну а когда любишь свою работу, то как правило, трудностей не замечаешь, и после очередной тяжеленной 18-ти часовой вахты, во время безлоцманской проводки от Бремерхафена до Гамбурга, даже наоборот, испытываешь кайф от того, что ты это сделал, может от прилива адреналина или как там оно на мудреном языке физиологов называется.

Путь проходил мимо хорошо знакомых мест – польских, датских и шведских берегов. В темноте приветливо и тепло мигали огни маяков, первым на пути от Балтийска на норд-вест открывается маяк Розеве, установленный на одноименном мысу. У этого маяка существует старинная легенда, согласно которой в далёкой древности в этом месте на обрывистом берегу сидел дьявол и топил все проплывающие мимо корабли. Однажды мимо проплывал шведский фрегат, который злобный дьявол также отправил на морское дно со всей командой. Такие жуткие истории передавались из поколения в поколение местными рыбаками и однажды потрясли воображение дочь одного местного рыбака так, что она стала каждую ночь разводить на берегу большой костер, свет которого помогал мореплавателям не погибнуть на прибрежных камнях. Трогательная и романтичная легенда местных жителей морского побережья, которые не по наслышке знают, какая тонкая грань отделяет жизнь моряка, находящегося на палубе утлого суденышка в штормовую темную ночь, от гибели в разбивающихся о прибрежные камни волнах.

Кстати, местные рыбаки называют себя кашубами и относят не к полякам, а к русским. Мне доводилось работать с одним механиком, который об этом и рассказал, а документальное подтверждение о родстве кашубов и русских позднее удалось прочитать у русского исследователя истории Балтийских славян, Александра Гильфердинга.

Свет маяка Розеве был у нас первым иностранным маяком на пути из родного порта в иностранные и последним, когда судно возвращалось домой и поэтому его свет был для нас особенно теплым, а может быть ещё и потому, что на подсознательном уровне, тепла ему добавляли костры чувственной и сострадательной дочурки местного рыбака, доходившего через столетия.

С маяком Розеве у меня связана и своя собственная история, причем не выдуманная, а самая настоящая.

Несколько десятилетий назад, на заре своей трудовой деятельности, где-то через месяц после назначения меня на должность третьего помощника капитана, наш сухогруз типа-река-море плавания «Балтийский-38», в начале апреля, отправился из порта Калининград в порт Росток. Из Калининграда отошли поздно вечером, сдали лоцмана в Балтийске поздней ночью, и утром подходили к мысу Розеве. В восемь утра заступил на ходовую вахту. Погода стояла холодная, дул норд-вест около 5 баллов, видимость была хорошая и маяк Розеве был хорошо виден.

В то время торговые суда не использовали для навигации спутниковую систему GPS и поэтому, при плавании вблизи берегов, штурмана определяли место судна по береговым ориентирам. У Розеве обычно определяли место судна по визуальному пеленгу маяка и измерению дистанции до берега при помощи радиолокатора. Если видимость была ограничена и маяк не был виден, то тогда брали радиолокационный пеленг мыса Розеве и также измеряли до него дистанцию.

Так как погода стояла ясная, то, когда подошло время очередного определения места судна я пошел брать визуальный пеленг маяка Розеве. Репитеры гирокомпаса, с которых брались визуальные пеленга были установлены не на крыльях мостика, а на компасном мостике, то есть на самом верху рулевой рубки. Так как было холодно, то у меня на руках были одеты перчатки.

Поднимаюсь на компасный мостик, подхожу к левому репитеру гирокомпаса, на котором был установлен оптический пеленгатор для взятия визуальных пеленгов. Разворачиваю пеленгатор в направлении маяка и смотрю в окуляр, однако маяк почти не виден, так как снаружи стекло окуляра покрыто влагой. Для того чтобы протереть стекло сдергиваю перчатку с правой ладони и слышу «цзынь». Машинально смотрю на ладонь и вижу, что отсутствует обручальное кольцо. Со дня свадьбы прошло ровнехонько пять месяцев и потерять обручальное кольцо не хотелось.

Быстренько осматриваю палубу вокруг, кольца нигде нет. Палуба открытая и закатиться ему некуда. Чертыхнувшись, протираю стекло пеленгатора и пеленгую маяк Розеве. Спустившись в рулевую рубку, быстренько измеряю дистанцию до мыса Розеве на локаторе и прокладываю их на карте. Полученное место судна обозначаю аккуратным кружком и рядом надписываю время и отсчет лага. Если отсчет лага иногда и не наносили, то время указывали обязательно, потому что, как говорят бывалые штурмана дальнего плавания: «место без времени, как девчина без косы».

Закончив с определением места судна продолжаю расстроенный нести ходовую вахту и сокрушаюсь об утерянном обручальном кольце.

Вахта подходила к концу и в рулевую рубку пришел вахтенный матрос, который во время вахты помогал боцману на палубе.

Мужчина он был в годах, далеко за пятьдесят и поэтому он сразу обратил внимание на моё неважнецкое настроение и спрашивает, что случилось. Рассказываю ему, что обронил обручальное кольцо и оно покоится теперь на дне морском у мыса Розеве. Николай Михайлович опускает руку в карма, вынимает её и на раскрытой ладони показывает мне кольцо.

— Не твоё случаем будет? Я его на главной палубе утром нашел.

Ошалевший от радости беру колечко и внимательно его осматриваю, потому что чужое мне, разумеется, не к чему, мне ведь важно иметь то единственное, которое моя любимая своими трепетными пальчиками мне на вечные времена на пальчик нанизала.

На моем колечке были две небольшие зазубренки, которые появились, когда я им за железяку на судне зацепился, так что определить моё оно или нет труда не составляло. Осматриваю внимательно – моё!

Радостный благодарю Николая Михайловича – моего спасителя. А он ещё и мой сосед был, наши дома рядом стояли и один двор образовывали.

Долго потом моему удивлению не было предела как кольцо ударившись сначала о стальную палубу на компасном мостике и отскочив от неё, перелетело через поручни и с высоты около восьми метров упав на главную палубу судна не улетело прямиком за борт в воды Балтийского моря, а оказалось на плетёном мате. Верно, тут без помощи дочки местного рыбака тоже не обошлось.

 

Фотография теплохода «Балтийский-38». Правда эта фото сделано пятнадцать лет позднее описанного случая с кольцом.

ShipSpotting.com
© PWR

 

 

Продолжение следует.

 


Автор капитан В.Н. Филимонов

3+